Щекотливая тема приватизации отечественной “фабрики грез” оказалась в ведении многих и многого. Все точки в этой истории еще не проставлены. Логика и мотивы поведения государственных чиновников озвучиваются и не всегда звучат убедительно. Генеральный директор “Мосфильма” К.Г. Шахназаров, один из главных респондентов по данной теме, уходить от ответов не стал. — Как Вы полагаете, без участия государства наш кинопром способен создавать качественный продукт или нет? — На сегодняшний день, конечно, нет. Хотя 90% кинопредприятий просто немедленно нужно попытаться впихнуть частнику. Потому, что они совершенно нерентабельны, и их не поднимет государство. А Вы даже не представляете себе, какое количество кинопредприятий в стране — их сотни и сотни. Студия документального фильма какого-нибудь там Мухинского. Люди, они давно не в процессе. У них нет технических возможностей работать, хотя бюджет им постоянно что-то выделяет на зарплаты, но это же не форма существования. Такие студии нужно отдавать частникам: может быть, восстановят. Не восстановят — государство хотя бы не будет терять деньги. — Вы готовы к тому, что на “Мосфильм” придут люди, которые принесут деньги и скажут: “Карен Георгиевич, мы Вас уважаем, поэтому хотели бы, чтобы Вы остались на посту гендиректора киностудии, но с этого дня мы будем заниматься вот такими проектами...”? — Свое отношение к приватизации “Мосфильма” я не раз высказывал. И, к счастью, нашел поддержку и в лице министра культуры, и президента. Киноконцерн “Мосфильм” — предприятие отраслеобразующее и рентабельное, которое уже 13 лет ничего от бюджета не получает. И как раз такое предприятие представляет интерес для желающих поживиться, а значит, с его акционированием нужно быть предельно осторожным. Например, итальянская национальная киностудия “Чинечита” — единственное в этой капиталистической стране государственное предприятие, на котором и директора сверху назначают. Итальянцы его не только не акционируют, но даже запрещают ему участвовать в производстве кино. Точнее, вступать в какие бы то ни было коммерческие отношения, кроме предоставления услуг по кинопроизводству. Запрещено потому, что государство боится получить массу проблем, потеряв все предприятие. И итальянцы в этом смысле правы: они сохраняют мощную производственную базу, без которой даже большие деньги национальный кинематограф не восстановят. Понимая это, я совсем не против, если, скажем, и “Мосфильму” запретят продюсирование. Все равно те, кто хочет вкладывать деньги в “Мосфильм” (а они как раз и есть частники), отнюдь не боятся сделать это. Одобренный недавно проект развития киноконцерна будет осуществлен именно за счет частных инвестиций. — И кто же готов вкладывать сегодня в “Мосфильм”, если не секрет? — Есть компания “Форум”, но они, видимо, не сами, они собирают пакет инвестиций. — “Мосфильм” сегодня — успешное предприятие? — Я думаю, да. — Послушать Вас, так прямо петь хочется. Все деятели культуры у нас обычно говорят о недофинансировании, о тяжелом положении и кризисе... А у Вас все хорошо! — (Смеется.) Да нет, зарабатываем, не скажу, что очень много, но средства есть. — Ваш коллега Станислав Ершов (директор киностудии им. Горького), сказал в одном из интервью следующее: “Шахназаров боится приватизации “Мосфильма”, и на то есть свои основания: огромная территория, коллекция кинокартин”. Как Вы можете прокомментировать заявления насчет собственного страха? — Я-то в принципе ничего не боюсь. И чего мне бояться? Во-первых, я сложившийся режиссер, во-вторых, как выяснилось, неплохой менеджер: сегодня студия работает, как рыночный механизм. Что же касается территории, я считаю, что есть опасность, но не для меня, а для “Мосфильма”. — И в чем же она? — А я Вам скажу. Несмотря на рентабельность “Мосфильма”, рентабельность его земли несоизмеримо выше. — Неужели разберут под дачи? — С точки зрения бизнесмена или капитала, которые стремятся к выгоде и в этом правы, гораздо целесообразнее построить на этой земле торговый центр. Это факт, и это нормально. Так что отсюда и опасность. — Мне кажется, что Вам гораздо комфортнее заниматься творчеством. Ведь приватизация — скорее всего приход нового хозяина. Вы столько вложили в это дело и теперь... — Я могу сказать кому угодно: “Попробуйте, проведите гигантское предприятие через все то, что было за эти годы. Модернизируйте его, сделайте рентабельным. Посмотрим, кто, что...”. Поэтому у меня таких опасений нет и быть не может. А вот “Мосфильм” мне действительно жалко, это я уже как режиссер говорю. Мне просто нужно место, где можно работать. Всю жизнь здесь чего-то не хватало. Когда я стал директором, то поставил задачу сделать студию, где всего будет хватать, и пройдут разговоры: “Вот у нас того нет, этого, а вот это мы не можем...”. Сегодня можно все. — Из криминальных новостей донеслось: на “Мосфильме” стреляют и совсем не для съемок. С чем это связано и как такое возможно? — Стреляют? Да, была одна история: говорили о покушении на одного из сотрудников компании, занимающейся телевидением и арендующей на “Мосфильме” помещение. Но, строго говоря, на “Мосфильме” все может быть: территория очень открытая, тысячи людей заняты. Одни “Голубые огоньки” (все они снимались у нас) — это тысяч десять человек с массовкой. Никакая охрана не поможет! Хотя в целом история странная: не понятно, было все это или нет. — Но Вы в курсе этой истории? — Да, в курсе. А что сделаешь? На фоне той стрельбы, которая происходит на территории России, что-то подобное всегда может быть и здесь. Главное, что, к счастью, никто не пострадал. — Как на Ваш взгляд, творческий человек на руководящем посту — это хорошо или плохо? Например, министром культуры однажды был человек “изнутри” — Юрий Соломин. — Я думаю, что такой пост хорош для творческого человека, но обладающего при этом организаторскими способностями. Посудите сами: если глава киноконцерна просто бизнесмен и не знает технологии кино, он, на мой взгляд, не сможет руководить таким предприятием. — Карен Шахназаров — режиссер и Карен Шахназаров — директор “Мосфильма” — это заменимые люди? — Для кого-то, конечно. (Смеется.) — Я понимаю, что относительно творческого Вашего амплуа это некорректная формулировка, но все же. — Ну, мне неловко так говорить. Любого человека заменить можно...