Расследования Об издании Контакты
Сегодня:

ЧИТАЙТЕ В ГАЗЕТЕ "ДЕЛО №" 24

 

НОВОМОСКОВСКИЙ КИТЧ
«Восстановленные Лужковым памятники становятся совершенно другими – раскрашенными, нарядными – но исторической ценности уже не имеют. Так называемая “реставрация” – только вывеска»

(10 сентября 2007 года)

Распечатать статью

В последнее время мы то и дело слышим, что в Москве сгорело очередное историческое здание или в Подмосковье выкуплена под коттеджную застройку территория старого кладбища с руинами храма. Строительные компании тратят огромные деньги на оформление разрешительной документации и взятки «компетентным» лицам, чтобы те позволили снести тот или иной архитектурный шедевр, мешающий построить на вожделенном «хлебном» месте очередной офисный центр. А поскольку с каждым разом подобных мест остается все меньше, коммерсанты прямо-таки соревнуются между собой, кто первым доберется до очередного старого здания.

Алексей Клименко

Мне довелось встретиться с членом президиума Экспертно-консультативного общественного совета при главном архитекторе Москвы, историком архитектуры, академиком Алексеем Клименко. Вот уже несколько десятилетий этот человек пытается бороться с произволом властей, ни в грош не ставящих исторические ценности своего народа. На его «боевом счету» более сорока старинных архитектурных сооружений, спасенных от разрушения или грубой переделки под видом «реставрации».
— Алексей Алексеевич, как на сегодняшний день обстоит ситуация с московскими памятниками архитектуры и культуры?
— Она совершенно трагична. И не только в Москве. Еще при советской власти разрушать памятники считалось нормальным. Более того, это было сознательной политикой государства — таким образом уничтожались видимые символы старой жизни. В настоящее время причины другие — деньги и невежество. Но суть от этого не меняется.
— Получается, что старая архитектура обречена на полное уничтожение?
— Не совсем так. Потому что теперь исторические памятники у нас уничтожают только «случайно». Не так давно совершенно «случайно» взяли и снесли палаты XVII века в начале Софийской набережной. Как бы не заметили. Или другой вариант — когда градоначальник распоряжается убрать старый дом, как это произошло на Кадашевской набережной, в Столешниковом переулке, на Страстном бульваре и так далее. Подобные приказы не обсуждаются. А когда Юрию Михайловичу Лужкову говорят, что это противоречит закону, он отвечает: какой такой закон? Закон — это повод пофилософствовать… Так что памятники не обречены на полное уничтожение, но если так называемая реконструкция под маркой «реставрации» (приспособление исторического здания к условиям современности — прим. автора) в дальнейшем будет делаться теми же методами, как сегодня — можно забыть о том, что историко-архитектурное наследие является общим достоянием. Потому что после подобной трансформации их не узнать: они становятся такими, какими никогда не были. Более того, подойти к ним или, тем более, войти уже не просто — охранники не пустят… Такая же печальная картина по всей России. Например, тем, кто еще хочет увидеть Северную столицу, надо срочно ехать в Петербург, потому что он уничтожается или уродуется повсеместно. Только на Невском уже снесено или переделано порядка 15-ти мест подлинной исторической застройки. Я уже не говорю, какой урон наносится силуэту города, его уникальному ландшафту!
— Какие методы борьбы с разрушением или реконструкцией старых зданий, по вашему мнению, могут дать положительные результаты?
— Во-первых, обязательное участие СМИ. Это — единственная надежда, потому что именно они могут донести до граждан мысль о том, что культура и культурное наследие — главное, чем обладает страна. И поэтому уничтожение культуры, даже под видом реставрации, недопустимо. Таким образом, участие свободной и честной прессы— основа борьбы за культуру и вообще за жизнь. Во-вторых, необходимо разрушить миф о том, что власть — основное в нашей жизни. Потому что историко-культурное и архитектурное наследие – часть нашего общего достояния. А у нас не сыщешь человека, который бы осознавал себя хозяином земли и хозяином наследия, принадлежащего каждому из нас. В результате жители Москвы позволяют, чтобы судьбой общего наследия распоряжался администратор. Да еще при этом нарушались законы!
Кроме того, очень помогают методы реального противостояния — митинги, пикеты, перекрытие дорог. Чиновники очень удивляются, когда видят, как на местах, которые они считают мусором и грязными развалинами, находится множество вполне приличных людей, которые все это отстаивают и восстанавливают и изучают.
— Как вы считаете, был ли умышленным поджог Манежа?
— Совершенно очевидно, что это был сознательный поджог. Когда я приехал туда на следующий день после пожара, там еще оставались канистры с остатками горючего вещества. Дело в том, что проект, предусматривавший строительство подземного гаража под Манежем, был разработан под руководством Павла Андреева, примерно года за два до пожара. Но мы в Экспертно-консультативном совете не соглашались на эту трансформацию, поскольку подобная реконструкция исторического здания явно шла вразрез с законодательством по охране памятников. К тому же для того, чтобы делать подземные ярусы, необходимо применять тяжелую строительную технику. А при наличии старых конструкций это было бы слишком рискованно… Гораздо легче все сжечь и совершенно свободно раскопать — то есть выполнить то, что нужно, под видом восстановления. Кстати, по этой же причине уничтожены Военторг и гостиница «Москва». Там тоже хотели рыть подземные гаражи, а наличие над головой старого здания создавало лишние помехи.
— Но гаражи под Манежем так и не появились?
— Нет, мы этого не допустили. Сейчас там сделан один подземный ярус, который используется как дополнительная выставочная площадь. Может быть это и неплохо, но к реставрации памятника никакого отношения не имеет. Можно смело говорить о том, что имело место сознательное уничтожение исторического здания. Кроме того, во время работ по Манежу замечательный фотохудожник Александр Гусев сделал фотокопии редких исторических снимков интерьеров здания середины XIX века и передал их мне. На фотографиях видно, что у Манежа был огромный, выкрашенный масляной краской потолок, в котором отражалось то, что там происходило. Я положил эти фото на стол Лужкову и предложил восстановить первоначальный вид здания. Некоторое время спустя к нам на совет пришел тот же Павел Андреев и предложил вариант потолка из профнастила — гофрированного железа, как на вокзалах. При этом он заметил, что упомянутый профнастил делает фирма Елены Батуриной. Мы, разумеется, не согласились. Тогда Андреев доложил мэру, что предложение не принято. И тот вынес следующий вердикт: не приняли — значит, никакого потолка не будет! В результате вместо исторического потолка поставлены клееные фермы, которые к подлинным фермам Манежа никакого отношения не имеют и, более того, выполнены не слишком хорошо. Вот так Манеж, преобразованный в результате «реставрации», стал таким, каким никогда не был.
Подобная трансформация оригиналов — судьба большинства памятников, попавших под каток лужковской реконструкции. «Восстановленные» им памятники становятся совершенно другими — блескучими, раскрашенными, нарядными, благополучными, технически более крепкими, но при этом историко-художественной ценности уже не имеют. Так называемая «реставрация» — только вывеска, обманка. Примеры тому — Гостиный двор, Военторг, Петровский замок, Пятницкая улица, 46 и многое другое. Или — Большая Полянка, 23. Здесь скромная городская усадьба в результате «реставрации» превратилась в нечто китчевое, пышное, не имеющее ни малейшего отношения к исторической правде… А в итоге это безобразие получило диплом «Лучшая реставрация 98 года» и премию мэра! В Переделкино я считаю преступлением коттеджную застройку поля между дачей Пастернака и кладбищем. В цивилизованных странах такого не допускают.
— А что происходит в Царицыно?
— Там под видом реставрации вырублены 3,5 тысячи здоровых деревьев и 201 тысяча подлеска. Это сделано якобы для того, чтобы вернуться к характеру парка, который тот имел в XVIII веке — во времена князя Кантемира, первого владельца этой территории. Но ведь ансамбль-то создан во время царствования Екатерины, когда характер парка радикально изменился! Вместо регулярного, как в Версале, он стал живописным, английским. Более того, там появились новые формы в готической стилистике. Например, трансформаторная подстанция рядом с архитектурным ансамблем оформлена в стиле готики. И что дальше? Детей на экскурсию приведут — они же будут смотреть на эту подстанцию как на дворец Казакова или постройку Баженова! Так не делают в цивилизованном мире. Я уж не говорю о том, что Хлебный дом — архитектурный памятник работы Баженова — получил совершенно ненужный стеклянный купол, аналогичный тому, который сделан на Гостином дворе, и огромные, как доты, вытяжки, которых никогда не было. А металлическая лестница справа от моста — главного въезда в ансамбль, а железные мосты на остров-подкову, а светодинамический фонтан, а визит-центр — все это полный произвол, прямое нарушение законодательства! И ничего не сделаешь — решение принимает Лужков. И это никем не оспаривается.
Однако самое страшное, что подобная псевдореставрация нравится не только столичным администраторам, но и периферийным властям. Они видят, как мэр Москвы гордится тем, что он проделал с Гостиным двором и остальными объектами, и идут по тому же пути. Раз москвичам можно, почему им нельзя?
— По вашему мнению, с какой целью проводятся все эти переделки под видом «реставрации»?
— Дело в том, что последнее решение всегда принимает лично градоначальник. И что бы ни говорили специалисты и общественность, не имеет значения. А он, к сожалению, не понимает, что подлинник гораздо ценнее муляжной красоты. И потому делает так, как ему кажется нужным. Он как бы одаривает население тем, что нравится ему. И при этом искренне убежден, что делает добро. К сожалению, у нас очень часто профессиональными вопросами занимаются администраторы, которые ничего в этом не понимают.
— Но, наверное, имеется еще и экономический интерес столичных властей?
— Интерес для властей есть во всем. Наша экономика построена по принципу: чем больше бюджет, тем больше откат. Как вы думаете, почему в Царицыно все делается руками гастарбайтеров, под видом реставрации, хотя реставрацией должны заниматься лицензированные фирмы со специальным опытом? Потому что реставрационные расценки — это огромные деньги, и очень много можно присвоить. То же самое — на любом объекте реставрации, в том же самом Гостином дворе, например. Там в основном работали солдаты и те же гастарбайтеры. В результате рухнули две отреставрированные секции — из-за того что на объекте был никуда не годный контроль и абсолютно невежественное производство работ. Они вырыли канаву в 15 метров и исторические стены практически висели над этой канавой. Мужикам просто повезло, что они ушли в сторону, иначе без жертв бы не обошлось.

От редакции:
Ломать легко, это только построить сложно. Вернее, смотря что строить – шедевр архитектурного искусства или же современные коробки из стекла и бетона. Как показывает практика, для возведения последнего не требуется ни много ума, ни большого опыта — с подобным заданием справится любая иностранная рабочая сила. Таким образом, российская столица скоро превратится в этакий «мегаполис будущего», насчитывающий сотни урбанизированных стандартных построек, но при этом она потеряет свою индивидуальность, перестанет быть той Москвой, которую все мы с детства знаем и любим. И самое страшное, что виной этому будут только деньги, поскольку «откат» от махинаций со столичной землей и стоящими на ней памятниками просто колоссален. Вот только нужно ли это нам?

Специальный корреспондент «Дело №»
Ольга Питиримова



ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ:


Ваше имя:
Ваш e-mail:
Ваш комментарий:
Введите содержимое изображения:


Распечатать статью





Rambler's Top100 Яндекс цитирования